Денис Владимирович Шабалов 
Еще немного о Пупке

S.W.A.L.K.E.R. – 

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6184263
«S.W.A.L.K.E.R.: Звезды над Зоной: [Фантастические повести, рассказы] / составитель Никита Аверин»: АСТ; Москва; 2013
ISBN 978-5-17-079170-5
Аннотация

Трудно найти менее уважаемого человека, чем водитель автобуса Пупок. Но хоть за рулем, отвозя женщин посёлка на рыбалку, он чувствует себя важным человеком. Увы, остатки его самоуважения в скором времени останутся валяться на дороге посреди чистого поля.

S.W.A.L.K.E.R. Звезды над Зоной (сборник)

© Н. Аверин, 2013
© Коллектив авторов, 2013
© ООО «Издательство АСТ», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. 

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Денис Шабалов
Еще немного о Пупке

Спалось Пупку отвратительно.
Еще с вечера понял, что ночка предстоит та еще. Сутки назад зарядились они с Ёником по полной программе и такого торчка выловили, что зуб на зуб не попадал. Трясло, как черта перед иконой. Думал, к утру отойдет – так нет… Видно, ядреные грибки корешу попались на той полянке. Спелые, налитые… Ну а он что?.. Он для друга и рад стараться. Заварил бодягу, слил, настоял… Вкатили по два куба – и понеслась веселуха… Полночи колобродили, дым коромыслом – а к утру как попёр отходняк, так прямо весь вчерашний день и колбасило. Прилечь бы, полежать – так нет. Только уляжется Пупок, умостит свое тело бренное, худое и чахлое в томной позе – начинается карусель. Как в том мультфильме, что еще до Удара по телику показывали… Застал Пупок те времена. Хотя и мелкий был, мало что понимал – а все ж кой-чего в памяти сохранилось… А карусель эта, будь она неладна, прямо в мозг въелась.
Вечером стало совсем невмоготу, аж душа вон. Вкатить бы еще, полечиться – но нельзя. Наскреб Пупок по дальним углам твердости и воли, что еще осталась, – и запретил себе даже и думать. Утром баб до озера везти, путь не близкий, двадцать верст – а куда он такой за руль, если руки от паркинсона ходуном ходят. Тут и дороги-то – до первой березы. А откосишь, не повезешь, скажешь Вавилычу на утреннем построении – все, кранты. Тот волк стреляный, сразу поймет, откуда уши торчат. Или довольствия на месяц лишит, или совсем урежет. И как тогда существовать?
Вот и маялся Пупок всю ночь, выживал, можно сказать. Под одеялом колотило, в короткие периоды полузабытья являлись ему какие-то мерзкие серые черти – красноглазые, с длинными волосатыми ушами, что у твоего осла, с хвостами, копытами и свиными пятаками. Плясали они вокруг огромных чугунных котлов, в которых булькало, кипело, исходя паром, варево, приправленное грешничками всех мастей и размеров – и насильниками, и убивцами кровавыми, и предателями, да и просто бездельниками, жизнь свою ни за грош растратившими… Манили черти Пупка, скалились, да на котлы кивали – полезай, мол, дружок, все равно наш будешь, никуда не денешься! Бр-р-р… Не сон – бред самый натуральный.
А тут еще живот, как обычно… Была у него по жизни такая незадача – как зарядится, так на отходняке брюхом и мается. Раза четыре до ветру бегал, давил, глаза от натуги пучил – впустую. Бродило там что-то внутри, урчало приступами, как в весеннюю грозу, норовило наружу вырваться – однако в последний момент отступало, ворча и вновь надувая брюхо. Так полночи впустую и пробегал.
На утреннем построении все ж полегчало. То ли ветерком мозги протянуло, то ли организму надоело страдать – но держался Пупок в строю гоголем, резво на «равняйсь-смирно» головой вертел, впалую грудь колесом старался выпятить, глаза пучил, на перекличке «я» бойко кричал… Но – Вавилыча не проведешь. Подошел, принюхался, шевеля ноздрями с дыбом торчащей из них жесткой порослью, прищурил подозрительно правый глаз…
– Не нравишься ты мне, – доверительно сообщил он Пупку, брезгливо оглядывая его с макушки до ног. – Бледный, как упырь, аж с прозеленью… Опять ночью ужрались?
Пупок внутренне ухмыльнулся. Тоже новость… А когда он, Пупок, Вавилычу нравился?..
– Да не, шеф, ты чё… – глядя в колючие глаза, солидно произнес он и, подумав с полсекунды, размашисто перекрестился с отчетливым католическим уклоном. – Вот те крест! Сухой уж который день!.. На путь исправления, можно сказать, встал! Перековался!
– Нда?.. – недоверчиво пробормотал зампотыл, сверля его взглядом. – Ну смотри… Ежели чего – ты меня знаешь…
Пупок знал. «Грибников» Вавилыч на дух не переносил. Сам – бывший борец, КМС, награды имеет, медали-дипломы, какие-то там места занимал… И с наркотами боролся всеми доступными ему способами. А уж изобретательности у него хватало, мозгой шевелить мог, даром, что спортсмен бывший…
– Ладно, – подвело твердую черту суровое начальство. – Выпущу, хрен с тобой. Автобус готов, только ручник что-то барахлит, раз на раз схватывает… Заводи, жди баб, скоро подойдут. Николавна за старшую, как всегда. Отвезешь – привезешь… И – смотри у меня! – еще раз пригрозил он пальцем.
Пупок вытянулся в струну:
– Сделаем, ваше премноговысокоблагородие!..
Ваилыч вздохнул неодобрительно на этот Пупков выкидон – и отошел.
«Пазик» был стар – Пупков ровесник. Когда-то желтый, теперь он был невесть какого грязного буро-серого цвета с ржавыми блямбами по всему кузову, двумя выбитыми окнами, на месте которых красовались фанерные листы, и дырой вместо левой фары. Всего в хозяйстве у общины было три автобуса – пригнали их из соседнего колхоза лет десять тому назад, – но Пупку доверяли только этот. Да и то сказать – доверия того… Двадцать верст туда, да к концу дня двадцать обратно – вот и весь его ежедневный маршрут. Но – все чин-чинарём… Дорога хоть и лесом-полем идет, проселок, а укатана за столько-то лет, редко где колдобины попадаются. Да и кому ее тут разбивать? Чужих километров на триста окрест никого, а то и больше. Разве что к северу бывший лесник бирюком живет. Но у того из техники – кухонная плита тысяча девятьсот лохматого года выпуска, духовку которой он вместо сейфа использует, да автомат старый.
Пока Пупок заводил чихающий и глохнущий мотор, по одной, по две начали подтягиваться бабы. С рюкзаками, со снастями да с удочками. Озеро было полно рыбы – крупной, отборной, чистой, не фонящей – а общину нужно было как-то кормить. Мужики – кто на охоте, кто в дальнем выходе, кто в суточном наряде в охране стоит – все делами заняты. А рыбалка – это, почитай, удовольствие, особенно по летнему зною. Сиди себе на бережку, знай, вытягивай. Или с сетями, с бреднем по шейку в воде… Раза три за день окунулся – вот и на неделю улову. Ушицу, там, сварить, на жареху, а то и впрок запасти…
– Давай, давай, бабы… Заходим, не толпимся, рассаживаемся… – степенно кивал Пупок, стоя у дверей гармошкой, сложив руки на пузе и для солидности крутя большими пальцами. – Щас заведемся, поедем… Не работа – отдых! Да и то… На себя работаем, чай, не на дядьку…
Чувствовал он себя при этом если не генералом – так уж полковником как минимум. А чего… Считай, на весь день он над ними командиром-начальником на своем водительском посту. Главный рулевой! Официально-то, конечно, Николавна бабьим коллективом рулит, старшая повариха. За полтинник уж ей – здоровенная тумба, руки-окорока, как приложит в ухо – не обрадуешься, – но Пупок-то для себя знал, кто на самом деле главный. Водитель, он что ж… Водитель – он на то и водитель, особенно если до дому двадцать верст и за руль никто ни сном ни духом. Его уважать надо! Водитель, он ведь… хочет – везет, не хочет – не везет. Вот как скажет – сломался, де, автобус, ремонтировать буду, в ночь останемся – так там же на озере все и заночуют… А куда деваться? Все от него зависит, от его волеизъявления. Так что относиться к нему, к Пупку, должно с уважением, в глаза заглядывать искательно и преданно, каждое слово внимательно и трепетно ловить, и тут же поддакивать. Авторитет! Тут ведь как дело-то обстоит?.. Кто больше всего нужен – у того и авторитету вагон.
Правда, с авторитетом пока как-то плоховато клеилось – брюхо опять подвело. Когда вдали показалась Николавна с большущим рюкзаком на обширной чемпионской спине, Пупок вдруг почувствовал, что дело худо… Живот, который все утро был смирнехонек и окружающих трубными звуками не пугал, вдруг взбунтовался. На короткий миг Пупок ощутил себя лягушкой с соломинкой между ног – пузо вдруг стремительно вспучилось и опало аккурат в тот момент, когда Николавна занесла уже слоноподобную ногу на подножку автобуса.
– Фу ты, нехристь… Все ж таки дама в автобус лезет, ни кто-нибудь… Перетерпел бы… – под развесистый гогот из салона сморщила нос начальница. – Сяду-ка я, пожалуй, в конец… Дорога дальняя, духота… А если и ты еще начнешь поддувать – вообще смерть…
Авторитет стремительно уплывал, и допустить этого Пупок никак не мог.
– Какой стол – такой и стул, – едко и мстительно ответствовал он. – На завтрак объедки одни давали. Ты за кухней своей следи получше…
Николавна презрительно сплюнула, отвернулась и, ускрёбшись боками, протиснулась в автобус.
– Вавилычу скажу – пусть тебя на охрану поганой трубы ставит, – донеслось изнутри. – Тебе там самое место. И запах тот же.
Пупок дернулся было съязвить – да умолк… Поганая труба была местом известным. В прямом смысле поганая – тянулась она от самого Периметра за поселок к меленькой речке-вонючке, и по ней в эту речушку стекали отходы бытовой и прочей внутренней жизнедеятельности жителей поселка. Работенка считалась так себе, ни пришей ни пристебай, и почетом особым не пользовалась – кому ж охота сутки напролет нюхать редкостной мерзости амбре, от которого порой аж глаза слезились! И хотя считалась труба стратегическим объектом – как же, шпиёны, мать их, могут по ней за Периметр проникнуть! – да только средь поселковых давно уж получила название страпер гической. И получить суточный наряд на ее охрану ой как не хотелось… Потому пришлось Пупку засунуть язык чуть глубже, чем обычно, и приступать к выполнению своих прямых обязанностей.
– Ладно, ладно… – забираясь в кабину, мстительно бормотал он. – Попомнишь еще, обширная ты моя… Как пить дать автобус в обратку не заведется. Погляжу, как тогда запоете.
– Ну?!.. Долго там ворчать еще будешь?.. – послышался из салона голос всеслышащей Николавны. – Извольте заводить, барин!
Пупок, решив соблюдать высокомерное, полное собственного достоинства молчание, выжал сцепление и дернул рычаг. Коробка зарычала, с трудом втыкая первую передачу, – и в унисон ей протяжно и грозно заурчало Пупково брюхо. Путь, по всему, предстоял долгий и муторный.
Первые километр-полтора дорога шла лесом. Порыкивал иногда двигатель, скрежетала коробка передач, скрипела подвеска на редких кочках, бабы в салоне терли о чем-то своем, бабском, забыв вроде бы о недавнем Пупковом позоре – словом, день налаживался. Работой своей Пупок был доволен. Обязанности просты – день через день прописано было ему гонять автобус на озеро, возить заготовительниц на рыбный промысел. Это – летом. Зимой же Пупок сам становился заготовителем, ходил так же через день в лес, таскал дрова, коих на нужды поселка требовалось не так уж и мало. Вавилыч вроде не обижал – положено было Пупку за его нехитрую работенку вещевое и продовольственное довольствие в меру потребностей, а также пять патронов в месяц наличкой. Вещевуху и продпаек он использовал по прямому назначению, а патроны копил, складывая в цинк со взрезанной наполовину крышкой, пытаясь скопить на автомат, утерянный три года назад в болоте в свой первый и последний выход в боевой дозор, и надеясь все ж хоть немного вернуть доверие начальства. Начвор Патрон Гильзыч тогда сильно осерчал и под любым видом запретил незадачливому воину приближаться к своей вотчине – складу вооружения – меньше чем на сто шагов. Правда, обещал сменить гнев на милость, если Пупок стоимость автомата возместит. Вот Пупок и копил, старался.
Меж тем дорога, вынырнув из леса, пошла по открытой местности. Автобус начало потряхивать, вместе с ним затрясло и многострадальные Пупковы внутренности, и пришлось ему от горестей своих давних вернуться к неприятностям нынешнего дня. В животе назревало. Содержимое урчало отчетливо, планомерно и обстоятельно, намереваясь всерьез и надолго вышибить донную пробку и устроить своего хозяина где-нибудь под придорожным кустом минут эдак на пятнадцать-двадцать. Да вот только – найти б еще этот кустик! Путь лежал по полю, прямо посредине огромной, тянущейся километров на пятнадцать до самого озера поляны-проплешины, и до конца маршрута зарослей у дороги не предвиделось. Это Пупок знал совершенно отчетливо, и знание это вгоняло его в тоскливую и безнадежную обреченность. Лес стоял стеной в полукилометре что справа, что слева – однако, поди, добеги. Растеряешь по дороге…
Тряска постепенно делала свое коварное дело. Уже достаточно долгое время Пупок чувствовал, как крутит что-то внизу живота, пульсируя, сжимаясь в тугой скользкий узел, причем чем дальше – тем сильнее и мучительнее. И даже вроде бы вверх поползло… Но не при женщинах же!.. Какой там авторитет – позору не оберешься!
В старинной поговорке говорится: голь на выдумки хитра! Знающий человек подметил, не иначе… Бывалый!.. Когда бунт, бессмысленный и беспощадный, охватил уже весь Пупков организм и начал подниматься к горлу – мысль! Эврика, как говаривал старик Архимед! Дрожа от предвкушения, Пупок резво принял вправо, лихо тормозя автобус, заглушил двигатель, дернул ручник и, пыхтя сквозь сжатые зубы, принялся судорожно рыться в засаленной сумке за сиденьем, где хранился ремнабор – гаечные ключи самых разных размеров, пассатижи, масленка, балонник, какие-то гайки-винты-прокладки и прочий нехитрый водительский скарб.
– Что у тебя там опять приключилось, нехристь?! – послышался из салона голос Николавны. – Вот как знала – не доедем сегодня нормально!..
– Сломался… – сдавленно прохрипел Пупок, пытаясь не выпустить наружу настойчиво толкающуюся уже куда-то в гортань революцию. – Щас… Починюсь… Поедем…
– Дверь-то из салона открой – воздухом хоть подышим!
– Нечего… Сидите, собирай вас потом, – сдерживаясь из последних сил, просипел Пупок и, подхватив два самых больших гаечных ключа, вывалился из кабины. Ага, выпусти вас… Выпустить – весь стратегический ход на корню зарубить!..
Действовать нужно было быстро – любое промедление грозило грязными штанами и полной потерей авторитета. Обстоятельства подгоняли – двигаясь быстро и точно, словно автомат, Пупок по минимальной дуге обогнул автобус, одним слитным и четким движением дернул вверх капот, ставя его на стопор, развернулся спиной к дышащему горячим металлом двигателю, одновременно спуская штаны – и бухнулся на корточки, скрываясь от посторонних взглядов из салона. И… разверзлись хляби… И качнулся горизонт, и воспарил Пупок высоко-высоко, аж до самого седьмого неба… И пушинкой себя почувствовал, легкой-легкой, сквозь струи теплого ветра несущейся и в воздушном океане кувыркающейся… Организм, избавившись от тяжкого бремени, отблагодарил сторицей. Ощущения – куда там грибкам… А может, и ну их совсем?.. Вот вроде бы и не хуже способ прибалдеть нашелся…
Однако вскоре Пупок спохватился. Пока он тут воспаряет – что там бабы-то в автобусе подумают? Пора было позаботиться об алиби, а заодно и авторитет чуток подправить.
Подхватив оба ключа, Пупок стукнул несколько раз одним о другой, извлекая серию громких металлических звуков и матюкнулся в голос:
– Ах ты ж!.. Собака серая!.. И как только двиган не заклинил! Ниче, бабы, щас все сделаем!.. Со мной не пропадете!..
Кричал погромче, стараясь, чтобы обязательно было слышно в салоне. Идеальное прикрытие! Кто его тут видит, под капотом? Сломался автобус – ремонтирует человек… Только по звуку и можно определить – ну так вот вам и музыкальное сопровождение, какое при ремонте положено.
– Эх, как блок цилиндров-то повело!.. Ничего-ничего, все починим!.. Тут недолго делов, минут на десять осталось!..
Ляпнул – и аж сам от смеха скис… Надо ж до такого додуматься… Если блок цилиндров повело – все, считай, капремонт движка, а то как бы и не новый ставь. Но бабы – им-то откуда знать? Зато как звучит солидно – «блок цилиндров повело»… Встал автобус посредь поля – а тут он такой, отважный рыцарь гаечного ключа и маслёнки. Явился, спас страждущих. Вот он где зарабатывается, авторитет-то!
Позвякивая время от времени ключами и отпуская сообразные ремонтному вмешательству реплики, Пупок продолжал сосредоточенно давить. Живот все еще крутило – но меньше, куда как меньше. Пожалуй, пора и честь знать. До озера уже вполне можно дотянуть, а там – благодать! Кустиков вокруг полно, залез поглубже – и «ремонтируй» сколько душе угодно.
Постучав напоследок ключами особенно сильно и матюкнувшись даже, для успешного завершения «ремонта», Пупок навел чистоту, поднялся, застегивая штаны, и с хрустом потянулся всем своим тощим дохлым телом.
– Все!.. Готово! – сообщил он в пустоту. – И чего б вы без меня делали…
Обернулся… и душа его, все еще на седьмом небе пребывающая, стремительно рухнула вниз, с чудовищным грохотом, страшно, ударившись о землю, пробив ее и рухнув прямиком в ад, в котел, к тем самым чертям, что ночью покоя не давали.
Автобуса за спиной не было. Стоял он метрах в тридцати, в ложбинке, откатившись задним ходом по причине неисправного ручного тормоза, и в салоне его, сквозь лобовое стекло, мутными размытыми пятнами мотались распяленные в невыносимом гоготе бабьи лица.
Главный рулевой немного постоял, осмысливая эту новую жизненную подлость, поддернул спадающие штаны и, понурив голову, чувствуя, как полыхает от страшной стыдобищи лицо, побрел к автобусу – сдаваться на милость зашедшейся в надрывном хохоте бабьей толпе. А за его спиной, посредь пыльной дороги, отвратительной зловонной коричневой кучкой остался лежать мерзкий кусок его жалкого, окончательно утерянного авторитета…